Великая Отечественная в моей памяти (часть вторая) 16.09.2020 15:53:00

Великая Отечественная в моей памяти (часть вторая)

Продолжаем публиковать воспоминания нашей землячки Анастасии Григорьевны Ионовой.

Начало в №37 и на сайте http://vesti-aleksin.ru/news/velikaya-otechestvennaya-v-moe/?sphrase_id=337946

По вечерам мы с тревогой смотрели в сторону Тулы – там было зарево и свет прожекторов, разрезающих небо. Было страшно.

К концу октября у нас в деревне остановились отступающие войска. В нашем доме солдаты были несколько дней. Одеты и вооружены они были плохо, поскольку части потрепало в боях, но паники не было. 9 ноября в доме почему-то никого не осталось, кроме одного военного. Прямо за нашими огородами, там, где сейчас проходит новая улица поселка, была линия обороны, располагались окопы. Кем был оставшийся в доме, солдатом или командиром, сказать не могу, знаков различия я не знала. Он по национальности был казахом, но говорил по-русски чисто, без акцента. Он вымылся до пояса, надел чистую нижнюю рубаху под гимнастерку. Потом наставлял маму, как себя вести. Он говорил, что село наше без боя не сдадут, бой будет сильный: «Вы никуда не выбегайте, ложитесь между окон на пол и лежите спокойно, не высовывайтесь». Когда он вечером ушел, мы все же побоялись оставаться дома одни: мама больная, с нами брат Костя 1922 года рождения и восьмилетний племянник, сын умершей сестры. Мы ушли к деду Спиридону Курбакову в погреб и там расположились, постелив на закром с картошкой и бочки с соленьями всякие подстилки. Там собрались: сам дед с бабушкой Авдотьей, их сын Александр, жена сына Якова Марфа, приехавшая из Москвы, и мы.

Тут будет уместно рассказать, почему сын деда Спиридона Александр и Костя были с нами, а не на фронте. Примерно в середине октября или ближе к концу этого месяца из деревни было призвано много мужчин разных возрастов. Их, как положено, проводили, а через несколько дней они пришли домой. Потому что, когда они явились в военкомат, там уже никого не было. Им сообщили, что военкомат перенесен в сторону Суходола. Они плутали в поисках его больше недели, но так и не догнали. Тогда сопровождающий (помню, что брат называл его фамилию – Лобанов) дал команду разойтись по домам и действовать по обстановке. Среди мужчин было два парня призывного возраста: Анатолий Дудоркин (Сергеевич) и мой брат Костик Майоров. То, что брат пришел домой за несколько дней до нашествия гитлеровцев, помогло нам: он выкопал в сенях яму и мы закопали в нее сундук с мукой, другую часть муки спрятали в сарае, чтобы брать ее зимой. Без этого запаса мы были бы обречены на голод. Думаю, что и другие так же прятали продукты и другие ценные вещи, надеясь, что сумеют хоть кое-что сберечь от непрошеных гостей.

9 ноября 1941 года люди покинули свои дома и укрылись в погребах по нескольку семей. Ребята ночью приподнимали крышку подвала. Была слышна перестрелка. К утру все стихло. Мы выбрались из погреба, стоявшего поодаль от дома. И тут увидели «нашествие западной саранчи».

10 ноября 1941 года был слегка морозный. Фрицы выглядели уверенными в своих силах, все увешаны всякими причиндалами: оружием, противогазными коробками, флягами – все железное, все гремит, рядом мотоциклы и прочее. На первый взгляд казалось, что нашим было действительно трудно сопротивляться этим войскам. Наши отступали, но говорили нам, что вернутся.

Из погребов мы разошлись по домам – а там уже находились «постояльцы». Нам было указано на печь. Да и негде было уже в доме больше расположиться. Мужчин они тут же собрали на поляне и учинили проверку. Александр Курбаков был в черном дубленом полушубке (потом этот полушубок все его племянники по очереди донашивали). Сняли с Александра шапку, а у него «шевелюра». Сразу решили по наружности – «Коммунист!». А он-то как раз коммунистом не был.

У моего брата распахнули пальто, а под ним гимнастерка и военные брюки, ремень, голова острижена (он же призывник), его и забрали как «рус зольдат».

Дело в том, что мой средний брат с 1938 года служил в Симферополе и должен был уже осенью 1941 года вернуться домой. Но весной 1941-го его часть была направлена на Дальний Восток. Перед отправкой он прислал посылку: обмундирование рядового и командирское. Вот Костя и носил красноармейскую гимнастерку и брюки. Мы не думали, что оккупанты будут проверять одежду на людях – мы тогда вообще еще мало что предполагали.

Ближе к вечеру я пошла к Перевезенцеву Ивану спросить про Костю: почему он до сих пор не вернулся домой. Тот ответил, что брата забрали в качестве пленного и отправили в церковь, куда собирают всех военнопленных. Я решила пойти посмотреть. Церковь расположена через четыре дома от нашего, в центре села, перед церковью большой луг. Зайдя за угол улицы, я увидела на поляне наших пленных и два маленьких танка (говорили потом, что это легкие танкетки). Немцы доставали из этих танков сухари и табак (или папиросы) и кидали пленным. Брат стоял среди пленных. Я подошла поближе и остановилась. Вижу, что от пленных отделился один, как мне показалось, пожилой солдат и направился ко мне. Его сразу окликнул часовой. Пленный жестом показал ему: «Только с девочкой поговорить надо». Он сказал мне, чтобы я постаралась переодеть брата, забрала бы его, и мы вместе пошли бы домой. Сообщил, что стоящие на посту часовые не знают, что мой брат захвачен, а вот придут те, кто его забирал, и угонят вместе со всеми в Германию. Посоветовал пробираться к дому другой дорогой. Я прямо по дороге направилась к дому напротив церкви. Тот пленный дал знак брату, он тихонько пошел ко мне. Мы зашли в домик к Авдошиным. Дома были тетя Оля, дядя Федя и тетя Сима Дудоркина. Дядя Федя имел «бронь» как механизатор, таких первое время не призывали в армию, оставляли убирать урожай. Мы с Костей попросили их дать во что-нибудь переодеться, хотя бы в старье. Тетя Оля дала нам брюки и пиджачок. Костин наряд спрятали за печку. Благодарные им за помощь, мы отправились по другой улице домой.

Было уже темновато. Только открыли дверь в избу, а там - «пир горой», на столе самовар, из самовара огонь и дым, фрицы веселятся. Мама и племянник Сережа на печке. Сходу один фриц дает приказ: «Пан! Коней пить!». Видно, была его очередь поить лошадей. Брат, не раздумывая, схватил ведра и ушел поить лошадей, которые стояли у нас во дворе – лишь бы скрыться с глаз фашистов. Потом мы все собрались на печке. Так прошел первый день оккупации.

Ночь мы, можно сказать, не спали. Печь топилась так, что мама потом лила воду на стену, чтоб не загорелась. Жара была невыносимая, а мы все в теплой одежде. Вот так, не раздеваясь, мы потом провели все время оккупации, все 36 дней и ночей.

На второй день нас, девочек из соседних домов: Раю Гаеву, Шуру, Настю и Нюшу Курбаковых, меня, Валю Прусову и Таню Перевезенцеву послали в дом к Курбакову И.Н. У них, видно, разместилось какое-то начальство, потому что их потом никуда не выгоняли. Вот нас и привели чистить этому начальству картошку. Утро второго дня кончилось, и мы опять – на печку. Не помню, ели мы что-то или ничего? Если и ели, то заранее напеченный хлеб. К устью печи нам хода не было, так что варить мы ничего не могли.

Примерно на третий день в сопровождении немецкого патруля, пришел наш председатель колхоза Петр Петрович и тихонько сказал маме, чтобы мы приготовили пуд муки и стакан соли, а то немцы сами начнут искать везде. Уже с первого дня нам стало известно, что старостой в селе назначен тот, кто встречал немцев с белым флагом. Он вышел из погреба, где, как и остальные жители села, прятался с семьей и семьей своих родственников. А Петр Петрович для нас так и оставался, несмотря на приказы немцев, председателем.

Прошло, может быть, два или три дня, и над селом загрохотали снаряды «катюши». Это было утром. После обстрела ребята выглянули и увидели, что горит наш двор. Были ли еще там немецкие лошади, не знаю, но наша корова стояла в сенях дома, во дворе ей места не было. Брат бросился отламывать ворота, которые соединяли двор с домом. Двор сгорел быстро, но некоторое время ветром раздувало обгорелые чурки, и мы не уходили, боясь, что огонь перекинется на дом. Вдруг второй раз загремела «катюша». Фрицы, которые были на улице, в страхе припали к земле. Осколки падали и шипели в снегу.

Больше в этот день пожаров не было, дом наш оказался спасен. Потом мы узнали, что во время этого обстрела была ранена в руку моя одноклассница Валя Лискина и в ногу – Анатолий Дудоркин. Говорили, что немецкий врач их лечит. Большую часть времени мы проводили в погребах.

Продолжение в следующем номере

Анастасия Григорьевна Ионова



Возврат к списку

Написать в редакцию